33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург

^ 33. 5 в длину и три поперек

Я до сего времени, закрыв глаза, могу для себя представить мельчайшую неровность либо царапинку на этих стенках, выкрашенных до половины любимым тюремным цветом — багрово-кровавым, а сверху — грязно 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург-белесым. Я время от времени могу воспроизвести в подошвах ног чувство той либо другой щербинки в каменном полу этой камеры. Камеры № 3, 3-ий этаж, северная сторона.

И до сего времени помню ту 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург тоску всего тела, то отчаяние мускул, которое обхватывало меня, когда я измеряла шагами отведенное мне сейчас для жизни место. 5 шагов в длину и три поперек! Ну, если делать уж совершенно мелкие шажки, то получится 5 с 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург четвертью. Раз-два-три-четыре-пять… Заворот на одних носках, чтоб не занять этим заворотом излишнего места. И снова: раз-два-три-четыре-пять…

Стальная дверь с откидной форточкой и 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург глазком. Стальная, привинченная к стенке кровать, а у обратной стенки — металлический столик и откидная табуретка, на которой очень мучительно посиживать, но которую зато отлично видно надзирателю в глазок. Ничего, не считая камня 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург и железа!

Окно, выходящее на север, высочайшее одиночное окно, густо зарешеченное еще покойным Николаем II, перепуганным революцией 5-ого года. Но кто-то ужаснулся еще более, чем Николай, и закрыл окно сверх решетки 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург жутко высочайшим и плотным древесным щитом, обеспечивающим постоянную полутьму в камере.

Кусок голубого высочайшего ярославского неба, остающийся сверху, над этим щитом, кажется узким ручейком. Но этот ручеек часто-закрывают вороны. Эти 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург наизловещие птицы почему-либо всегда кружатся тут в обилии, точно ощущая близкую поживу. Ни зимой, ни летом не было от их избавленья. И когда я вспоминаю окошко моей ярославской камеры, то вижу его постоянно в 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург обрамлении темного колье, образованного воронами, сидячими на вершине щита.

Из камеры выводят трижды в день. С утра и вечерком на оправку. Деньком — до либо после обеда — на прогулку. Как отлично 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург, что моя камера далековато от уборной! Приходится пройти практически весь коридор. Он имеет вид галереи, окружившей со всех боков лестничный просвет. А просвет весь затянут плотной сетью. Чтоб не самовольничали, не кидались вниз 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург с третьего этажа, чтоб погибали не тогда, когда им это вздумается, а когда будут на это высшие суждения.

Весь коридор устлан расчудесным плюшевым половиком, в каком нога утопает и шаги 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург становятся совершенно бесшумными. Идя на оправку, стараешься шагать как можно медлительнее, инсценируя слабость, такую естественную в критериях одиночки. Стараешься использовать каждую секунду, чтоб окутать своим хватким тренированным взором одиночника все окружающее. Ведь 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург коридор — это целый большой мир по сопоставлению с камерой.

Навряд ли сам Шерлок Холмс сделал бы большее количество ценных наблюдений, осматривая этот уголок мира, чем делаю их я, после каждой оправки расширяя свое представление о 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург месте, где я нахожусь. Я отлично завладела холмсовским «дедуктивным методом».

Вот большой древесный ящик у коридорного окна. В него кидают остатки хлеба. Да, это вам не Бутырки! Там вызвало бы 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург хохот самое понятие «остатки хлеба». Будто бы хлеб возможно окажется излишним! Но в одиночках не охото есть. И я регистрирую каждодневный рост количества выброшенных «паек». Некие прямо полностью, нетронутые. Может быть, кто-то объявил 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург голодовку!

А вот открытая дверь в камере на обратной стороне. Жительница, видно, на прогулке. С завистью отмечаю, что мне досталась худшая толика. Та сторона лучше, та — южная. Туда попадают 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург лучи солнца, хоть и очень приглушенные щитом. А у меня понизу по стенкам — густой узор плесени. Ревматизм тут обеспечен.

Выход на прогулку — центр и основное событие денька. Оно обставлено таковой торжественностью, точно ты 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург само мало Мария Стюарт. Приблизительно за четверть часа до вывода раскрывается дверная форточка и в камеру просовывается голова надзирателя.

— Приготовьтесь на прогулку, — гласит он таким загадочным, еле слышным шепотом, что кажется — кто-то рядом 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург погибает.

Одеваешься и с замиранием сердца ожидаешь того желанного момента, когда раздастся звук поворачиваемого в стальной двери ключа. Надзиратель, охраняющий эту часть коридора, ведет меня до последующего конвоира, который доводит до 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург начала спуска по лестнице. А там меня воспринимает надзиратель второго этажа. Он ведет эту крупную муниципальную преступницу до первого этажа, и уже тот надзиратель подводит меня к прогулочному дворику, над 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург которым высится тюремная вышка, а на ней очередной надзиратель, не спускающий с меня глаз во всегда прогулки.

Таким макаром, 5 человек, здоровых юных мужчин, вроде бы самой природой предназначенных для выполнения производственных планов на 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург предприятиях и в колхозах, учавствуют в выводе на прогулку таковой большой террористки, как я. У всех у их непроницаемые лица, полные сознания значимости выполняемых функций и гордости от оказанного им доверия 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург. Воображаю, что им молвят о нас на политзанятиях!

Прогулочные одиночные дворики — это, фактически, те же камеры, только без крыши. Залитый асфальтом двор разбит на пять-шесть клеток по 15 приблизительно метров величины. Стенки грязно-серые, понизу 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург тоже асфальт. Ни травинки.

Руки во время прогулки, хотя ты и гуляешь одна-одинешенька, нужно держать за спиной. Потоптавшись в таком дворике минут 10—15, ты опять поступаешь в руки надзирателей, которые 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург, передавая тебя, как эстафету, из рук в руки, чередуясь в оборотном порядке, доводят тебя до твоей камеры.

Но даже такую прогулку я вспоминаю с нежностью. Это был все-же кусок жизни 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург, проникший в мою могилу. Прогулки ожидаешь всегда с нетерпением, ее вспоминаешь вечерком. Лишение прогулки — а такие взыскания используются нередко — воспринимаешь как ужасное бедствие. Как-никак, а пятнадцать метров — не 5. Ну и небо…

До 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург погибели не забуду я это незапятнанное, высочайшее ярославское небо. В других городках нет такового. К тому же на нем то и дело мерцали залетавшие с Волги чайки.

А пароходные гудки? Разве можно отыскать 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург слова, чтоб передать чувство, вызываемое в душе одиночника этими гудками? А я еще к тому же волжанка. Я воспринимаю их как голоса живых друзей. Ведь я знаю их в лицо, эти 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург пароходы. Белоснежные гордые лебеди — бывшего общества «Самолет»… Торопливые работяги-буксирчики, волочащие баржи… Резкоголосые местные пароходики-экскурсовозы…

Конвоирам и в голову придти не может, как много воспоминаний, желаний, сладостных мемуаров можно вынести из пятнадцатиминутной 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург прогулки в этой сероватой камере без крыши.

После прогулки возникает аппетит и хоть с трудом, но съедаешь обед. Тут дают столько пищи, что умереть точно нельзя. Но, с другой стороны, качество еды такое 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург, что и жить навряд ли можно. Вся еда полностью безвитаминная. С утра — хлеб, кипяточек и два куска пиленого сахара. В обед — баланда и сухая, без всяких жиров, каша. На ужин — похлебка 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург из некий рыбешки, тошнотворно пахнущая рыбьим жиром. Каши чередуются: овсянка, перловка, пшено. В большинстве случаев большая перловка, которую в Бутырках звали «шрапнель». Зато суп, напротив, гречневый.

Как видно из правил, вывешенных на 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург стенках, тут разрешаются книжки — по две на 10 дней. Но в 1-ый месяц моего пребывания тут библиотека как раз закрыта — инвентаризация, и 16 часов свободного времени предоставляется заполнять по собственному усмотрению. Пробую сделать некий ритм 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург, некий режим, чтоб не сойти с мозга. Самое главное — не разучиться бы гласить! Конвоиры выдрессированы на полное молчание. Они молвят в денек пять-шесть слов: подъем, оправка, кипяточек, прогулка, хлеб…

Попробовала 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург заняться гимнастикой перед завтраком. Щелк дверной форточки.

— Запрещено!

Попробовала прилечь после обеда. Снова щелк.

— Лежать только после отбоя. С 11 вечера до 6 утра.

Что все-таки тогда? Стихи… Только они… Свои и чужие 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург…

И вот я кручусь взад и вперед на расстоянии собственных 5 шагов и сочиняю:


Хоть разбейся тут, меж плитами,

Пресечение всех дорог!

Как ни складывай, ни высчитывай —

5 в длину и три 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург поперек…


Нет, не выходит без карандаша… Тяжело быть акыном.

На после обеда у меня намечен Пушкин. Я на уровне мыслей читаю для себя лекцию о нем. Позже читаю назубок все, что помню. Оказывается, память, освобожденная 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург от наружных воспоминаний, вдруг раскрылась, как куколка в бабочку. Чудеса! Даже «Домик в Коломне», выходит, знаю, весь назубок. Отлично, хватит до ужина.

Самое ужасное наступало конкретно после ужина. Тишь 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург сгущалась, приобретала какую-то ощутимую душную силу. Тоска начинала грызть не только лишь те места, которые ей положено, другими словами сердечко и голову. Нет, она сейчас впивалась во все тело. Даже волосы, казалось 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург, пружинились от отчаяния. Хоть бы один звук…

Но когда звук раздавался, становилось еще ужаснее. Вот скользящий шаг надзирателя. Вот еле уловимый звучок поднятого и опять опущенного глазка. Вот мышь скребется. Нет, от этих 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург звуков еще больнее.

Ужаснее всего, что пытка бессонницей во время следствия нарушила сон. Уснуть практически нереально. Идея о том, что исходят положенные для сна часы, а деньком спать не дадут, приводит в 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург окончательное отчаяние. Торопишься уснуть, боишься, не пропало бы время. А от этого сон совсем проходит.

Стихи… Они одни… И я сочиняю в уме, как акын. У меня получаются очень узкие стихи 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург.


Тишь

Каждый шорох,

Шепот,

Шаг

Жгут, как порох,

И глушат…

Как будто пряжа,

Рвется тишина…

Сердечко?

Охрана?

Либо мышь?

Как мембрана,

Вся душа.

Саднит раной

Каждый шаг.

Мо-ло-точ-ки

Лупят в висках…

Нет отсрочки —

Ночь 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург близка.

Ночь, как вата,

Душноватый ком.

Все утраты

Тут, рядком.

Как поверить?

Что не ересь?

Каждый шелест

Как будто ножик.

Звук вдруг смялся,

Как в бреду.

Кто остался?

Что найду?

…………

Ночь все обширнее 33. Пять в длину и три поперек - Евгения Гинзбург,

Злее сны…

Сколько ж в мире

Ти-ши-ны?




33-problemi-rannego-obucheniya-chteniyu-spravochnik-logopeda-rostov-na-donu-feniks.html
33-proektirovanie-informacionnoj-sistemi-videonablyudeniya-poyasnitelnaya-zapiska-89-str-chastej-5-risunkov-7.html
33-programmi-profilaktiki-vich-infekcii-realizuemie-v-obrazovatelnih-uchrezhdeniyah.html